Экспедиция 2013 г.

Осталось всего три дня

Первое, на что мы наталкиваемся, это собачьи будки. Их штук 15, и они невероятно хорошо сохранились. На некоторых даже висят цепи длиной где-то в ¾ м, на которых были привязаны собаки. Перед двумя будками остались миски для корма. Представить тут овчарок, которые сторожили лагерь, не представляет большого труда. Когда я позже фотографирую будки для панорамы, мне уже кажется, что я слышу лай овчарок. Когда нет ветра, тайга погружается в полную тишину, и воображение разыгрывается не на шутку. Тем более на месте бывшего сталинского лагеря.

Потом мы наталкиваемся на несколько административных зданий. Они немного развалившиеся, но даже будь они в хорошем состоянии, они бы нас не очень интересовали. Это, конечно, тоже кусок истории, но для нас важнее объекты внутри лагерной зоны – за колючей проволокой. Опираясь на сведения, подчерпнутые из предыдущих лагерей и на опыт Штепана – у лагерей в основном была одинаковая планировка и расположение зданий – мы вычисляем место, где должны были находиться ворота. И вскоре действительно находим подъездную дорогу. Хотя она сильно заросла кустарником и деревьями, ее все равно видно. Это полоса ровной земли метров в 4 шириной, по обе стороны её тянутся полуметровые рвы, видимо осушительные канавы. Когда мы вскоре обнаруживаем ворота в лагерь, мы чувствуем себя настоящими Индианами Джонс! Мы просто не можем побороть в себе исследовательскую радость. Мы добирались до этого места в сущности три недели, и тем, что мы здесь в конце концов оказались, мы обязаны, как это не парадоксально, двум неожиданным факторам. Первый из них – сгоревший перед нашим носом лагерь Ключ, а второй – наша сломанная лодка, на которой мы застряли посреди тайги.

Сдерживая охвативший нас восторг, мы стараемся держаться вместе и осматривать спокойно постройку за постройкой. С самого начала нашей экспедиции действует одно правило: никто не должен индианаджонсить. То есть никто не должен беспорядочно носиться туда-сюда и самостоятельно выискивать артефакты. Из того, что мы могли найти в лагерях, наибольшую ценность представляли для нас остатки одежды, миски, предметы личной гигиены и, разумеется, письменные документы. А уж личный дневник или письмо заключенному приравнивались в наших глазах к огромному слитку золота. Но у нас был договор, что мы сначала проходим и тщательно все осматриваем вместе, и то, что бросается в глаза, оставляем на месте. Так, как есть – только отмечаем на карте. И лишь когда будет завершен полный обзор, можно начинать искать ценности. Но при этом обязательно записывать, где что лежало. Никто из нас не учился на археолога, но все понимали, что для каждой вещи, которую мы найдем, должно быть зафиксировано ее «происхождение». Ножик из обломка напильника, найденный прямо в бараке заключенных представляет в миллион раз большую ценность, чем такой же ножик, найденный в здании мастерской, стоящей за воротами лагерной зоны. Ведь нож внутри лагеря для заключенных был настоящей драгоценностью.

Пройдя место, где раньше стояли ворота в лагерь (сейчас от них сохранилась только будка охранника), мы тут же сворачиваем влево к первым жилым баракам. Мы знаем, что слева от ворот должен находиться карцер – еще одна ценность лагеря – но мы оставляем ее на потом. У первых двух бараков проломлена крыша, так что мы только зарисовываем их положение. Карту на всякий случай рисуют и Давид, и Штепан – у каждого человека свое чувство пространства, и если в нашем распоряжении будут две карты, значит сопоставив их, мы сможем получить более точные данные.

Следующий барак даже снаружи хорошо сохранился. Сначала приходится его обойти, входов всегда только два, они располагаются в передней части здания. Сквозь окна, в которых все еще есть стекла, нам удается разглядеть двухъярусные нары. Значит, бараки тут сохранились даже с внутренней обстановкой! Так и есть. В тесной прихожей сразу за дверью стоит деревянная бочка с надписью «Питьевая вода». В углу прислонилась деревянная метла, будто ее кто-то вчера там поставил, а рядом палка с резиновой полоской на конце, видимо швабра для мытья полов. В жилом помещении у меня прямо челюсть отваливается. Посреди стоит кирпичная печка, вдоль стен на идеально выверенном расстоянии друг от друга –нары в два яруса, которые мы видели в окна, на полу валяется кусок ботинка, что-то напоминающее ватник, а также окурки и железные коробочки, как от табака или от мыла, порой мы натыкаемся на обрывки газет или клочки исписанной бумаги. От этого зрелища совсем сносит крышу. По крайней мере, у меня. Я не могу поверить, что стою посреди той самой комнаты, где жили заключенные. Повторяю, это совсем не музей! На нарах остатки табличек – понимаете – настоящие имена настоящих людей!!! Там же проставленa дата начала срока и его продолжительность. И тут уже совсем страшно, потому что, если я правильно помню, нам ни разу не попался срок короче 9 лет. Девять лет…Я бы в этой глуши в таких условиях и месяца не выдержал.

Следующий барак сохранился еще лучше, чем предыдущий. Стены покрашены, печь с дверцами и верхней задвижкой, по стенам все еще натянуты электрические провода, сохранились даже выключатели и патроны для ламп. Мы опять находим метлы, обрывки одежды, кружки…Просто невероятно. Лагерь Барабаниха, как его называли, был из крупных. Так что вскоре мы находим лазарет, столовую с клубом, барак, в котором видимо селили врачей и поваров, несколько построек, в которых жили военные или располагалась администрация.

Предыдущая новость Следующая новость